Книги о Владимире Ивасюке и песенники

Жизнь и смерть Владимира Ивасюка

Вместо вступительного слова

«Червоную руту» уже пел весь мир.

И, может, именно в тот самый миг, когда в радио- или телепередаче, в кафе или ресторане, в сельском доме или городском парке звучала эта непостижимая мелодия, горло ее автора и композитора Владимира Ивасюка все туже зажимала удавка…

Пройдут долгие три недели, львовская милиция опросит немалое число людей, которые были лично знакомы с творцом — не знает ли кто, где находится композитор? — отец, мать и сестры, как и девушки, которым он успел подарить мужские ласки, ни один раз будут утирать непрошенную слезу, с экрана, со сцены, через спутниковую связь снова и снова будет звучать, словно зовя своего творца откликнуться, его «Червоная рута», — а он, ее автор, будет полувисеть-полустоять (ступня его левой ноги будет полусогнута, подошва и каблук будут упираться в землю, правая же нога будет полусогнута в колене) на и возле семнадцатиметрового бука в Брюховицком лесу на окраине Львова. Будет полувисеть-полустоять (мертвый, холодный и страшный!), окаменев, казалось, вечно, словно запечатлена в веках его «Червоная рута».

Его, наконец-то, заметит солдат-киргиз, и тогда тело песенника попадет в долгие, нудные и неприятные посмертные пытки судебно-медицинских экспертов, а песни его… будут все еще звучать над миром.

И лишь в день похорон творца на Лычаковском кладбище в Львове (царство небесное тебе, Володя!) «Червоная рута» замрет. Как замрут в городе Льва трамваи и троллейбусы, как замрет, умытое слезами многотысячное братство, которое выйдет провожать композитора в последний путь.

Толпа замрет и, испуганная компартийно-кагебистской машиной ущемления, побоится произнести вслух прощальное слово своему певцу. Его, то слово, отважится сказать поэт Ростислав Братунь, чтобы через несколько дней поплатиться — лишиться должности главы областной организации Союза писателей Украины (компартия умела очень быстро карать за непослушание — требовала же «похоронить тело»). И это слово поэта горячее снова разбудило «Червоную руту». Однако телефонное право, каким так часто пользовались лидеры компартии, запретило выпускать ее в эфир, на люди, запретило даже вспоминать имя автора с ореолом мученика.

Композитор, в самом деле, приобрел этот ореол, потому что не было в то время, когда как раз воплощался тезис Суслова-Маланчука о едином сообществе — советский народ, таком необходимом гласности — предпосылки к развитию национального самосознания. «Литературная Украина» напечатала сочувствие родителям покойного только лишь через несколько дней после его похорон, а львовские компартийные и комсомольская газеты ни одной строчкой не вспомнили любимца молодежи в день прощания с ним. Вот он и вызревал — ореол мученика: смерть Владимира Ивасюка обрастала легендами и слухами, в которых правда и выдумка переплетались и загадочно, и алогично.

Поэтому 6 июня 1979 года несколько газет западного региона Украины опубликовали информацию «В Прокуратуре области», в которой отмечалось: «Установлено, что причиной смерти гражданина Ивасюка В. М. было самоповешение. Распространяемые слухи о других обстоятельствах смерти Ивасюка В. М. являются вымыслом».

Этой публикации никто не поверил, ведь следствие еще продолжалось: оно (первый его этап) завершилось за полтора месяца, но длилось, считаю, с предвзятостью — оглашено же в прессе, что самоповешение, так нужно было это и доказать!

Какими же они были на самом деле — жизнь и смерть Владимира Ивасюка? Об этом частично (о жизни и творчестве) рассказал отец композитора писатель Михаил Ивасюк в повести «Монолог перед лицом сына», напечатанной в газете «Молодой буковинец» (1987 г.), а позже в журнале «Жовтень» (№№9–10 за 1988 год). Но он совсем не касался последних дней жизни сына (возможно, боялся, что в таком случае повесть вообще не увидит мир). Поэтому, дополняя рассказ отца, послушаем воспоминания тех, кто лично знал артиста, проанализируем противоречивые факты следственного дела №270, оценим время, когда жил и творил композитор, взглянем на его окружение и творчество с расстояния сегодняшнего дня.