Книги о Владимире Ивасюке и песенники

Жизнь и смерть Владимира Ивасюка

О временах, о событиях и о себе

28 сентября 1992 года. Санаторий «Карпаты».

Слава Богу, «Независимость», наконец-то, опубликовала статью о Владимире Ивасюке, подготовленную по анализу следственного дела №270. Долго же пришлось ждать! Дело в том, что корреспондент газеты изучал следственное дело задолго до меня. Поэтому я ожидал публикацию. И вот почему. Вместе с отцом покойного композитора, писателем Михаилом Ивасюком я собираю воспоминания о творце. Бываю дома у Ивасюков в Черновцах. Но даже во время последнего визита в город на Пруте — в августе прошлого года — не смог признаться Михаилу Григорьевичу в том, что начал собственное расследование обстоятельств смерти его сына. Отец свое слово о сыне сказал, опубликовав воспоминания, зачем же его разочаровывать? Нет, я не ревизую отца, наоборот, много — и за это очень благодарен! — использую его воспоминания, но… Первым заняться ревизией следственное дело я не отваживался.

Теперь же, когда «Независимость» раскрыла некоторые страницы следственного дела, я также выкладываю свои карты. Попутно отмечу, что журналист «Независимости» очень ограничено осведомлен с делом Володи Ивасюка, потому и материал в газеты получился слишком поверхностным, мало документированным. И это еще раз убедило меня: да, я, который знал композитора лично, должен сказать людям все, что думаю о жизни и смерти творца. Сказать, несмотря на позицию его отца, высказанную ним в повести «Монолог перед лицом сына».

Еще раз перечитав статью в «Независимости», иду в танцевальный зал санатория: нужно отвлечь свое внимание, расслабиться…

…Он стоял возле входа в танцевальный холл. Седой, сгорбленный, с массивной тростью в правой руке. Лацканы пиджака украшали две награды «Красная Звезда» и колодочки многочисленных орденов и медалей. Я видел его и раньше — по походке понял: у мужчины — протез. Видели это и знали, наверное, и другие отдыхающие: проходили мимо старого, стыдливо опуская глаза.

Но только ветеран-инвалид оказывался за спиной, исчезала с лиц гостей танцевального зала маска стыдливости, и они сразу же ныряли в вихрь танцев.

А парни, певцы-музыканты ансамбля «Ритмы Карпат», как раз заиграли произведение Игоря Билозира и Богдана Стельмаха (Игоря, как уже отмечал, считаю самым талантливым продолжателем дела, начатого Володей Ивасюком) «Свадьба». И я снова вспомнил композитора, ведь мотивы жизни и смерти Владимира Ивасюка болят мне постоянно, ежедневно, тем более, что я решил завершить свою версию-рассказ тут, в санатории «Карпаты», где нахожусь на лечении.

Мне приходилось беседовать о последних днях жизни Ивасюка со многими людьми. И когда об этом заходил разговор, все собеседники стыдливо опускали глаза, мол, мы также: не верим в самоубийство творца, но следствие же вроде бы доказало… Вроде бы… И в самом же деле — вроде бы! Стыдились люди еще и потому, что были бессильны снять с артиста тавро самоубийцы.

И я еще и теперь гадаю: может, и доныне, до этого вот мгновения, кому-то невыгодно пересмотреть следственное дело Ивасюка? Конечно, прошло более четырнадцати лет после его гибели, версии, на которые следователи в свое время не обратили внимания (может и сознательно!) теперь тяжело проверить, практически невозможно. Но, может, именно потому, что они, эти версии, не исследованы слугами Фемиды, необходимо признать недобросовестность следствия, а значит и снять с композитора тавро самоубийцы? Тем более что святейший Мстислав — глава нашей Украинской автокефальной православной церкви — освятил могилу мертвеца. А церковь же, как известно, нелегко отваживается на подобный шаг.

Почему завел разговор о «невыгодности»?

Эстрадная певица Лидия Видаш в своих воспоминаниях о композиторе-земляке пишет, в частности, о визите композитора в ее семью в Киеве, беседе с ним:

«Сказал еще, что в Москве рассказал композитору Экимяну, работнику внутренних дел, о том, что его преследуют звонки, что вокруг его имени на Украине кто-то сознательно распространяет бессмыслицы».

И далее:

«Почему так много говорю о Экимяне и всяких слухах. Убеждена, Володя умер не своей смертью. Он был врачом, и если бы отважился уйти из жизни, он выбрал бы другой, значительно более простой и легкий шаг. О том, что умер не своей смертью, свидетельствует и смерть Экимяна, наступившая за два месяца после смерти Ивасюка (именно два месяца длилось в Львове следствие по делу Ивасюка — И. Л.) Не одна ли это цепочка? Ведь именно генерал Экимян, который под влиянием Ивасюка начал писать украиноязычные песни, держал на контроле следствие по делу Ивасюка».

К сожалению, в следственном деле №270 упоминания о Экимяне и его трагической смерти — автокатастрофа — упоминаний нет. Но это, пожалуй, не означает, что генерал не интересовался ходом следствия.

Пружины телефонного права действовали в те времена безотказно. Главное же — не оставляли после себя документов. И я даже не спрашиваю следователей, не давили ли, часом, на них во время их работы, ведь телефонные разговоры или крик сверху не фиксировались. Таким образом срабатывала тогдашняя система. Я даже не удивлюсь, если в архивах прокуратуры и обкома партии не найдется сообщение «В Прокуратуре области» — а там должно быть указано, кто готовил информацию, кто визировал к печати. Нет же вырезки из газеты даже в следственном деле. Думаете — случайно?

Невеселые размышления.

Я оставляю танцевальный зал.

Итак, санаторий «Карпаты», корпус первый, комната 713.