Книги о Владимире Ивасюке и песенники

Жизнь и смерть Владимира Ивасюка

Предсказание космоса

Уже с первых часов появления Володи на земле люди причинили ему зло: по недосмотру новорожденному закапали глаза двадцати-, а не двухпроцентным раствором ляписа — аргентум нитрикум по-медицинскому. И если бы не своевременная помощь профессора Черновицкого медицинского института (наверное, именно поэтому родители убедили сына идти после десятилетки учиться в этот вуз) Бориса Леонидовича Радзиховского, а также не защитный рефлекс, подаренный природой (неразумное дитя инстинктивно закрыло веки, и ляпис не ожог глазные яблоки), мог бы стать Володя «слепым музыкантом» или украинским Бетховеном.

Отец творца вот как описывает тот эпизод:

«Рассматриваю сына долго и жадно, глаз не могу отвести. Ищу в нем свои черты. Какой нежный этот ребеночек. Глажу теплой рукой его розовое тельце и не прихожу в себя от утешения.

Моя радость мрачнеет немного оттого, что по личику, вдоль носика, пропалены две черные дорожки. Это капли ляписа катились из глаз, оставляя после себя черный след. В голове шевелится мысль, что сын при своем рождении заплакал черными слезами. Мне страшно от этой мысли, отмахиваюсь от нее, словно от лютого шершня».

Этот случай с ляписом — то Божий знак, предвестник будущего зла, причиненного при жизни юноше людьми. Одни не воспринимали его творчества, другие завидовали его славе, третьих сердила его независимость в суждениях и поведении, а многих его современников просто возмущал тот глубокий национальный дух, свойственный его песням, дух, который пробуждал украинцев от убаюкивающих дифирамбов официозной пропаганды, прославляющей искусственное сообщество — «советский народ». И все эти недоброжелатели, как могли, вредили таланту. В конце концов достигли цели: композитора преждевременно не стало.

А все это Космос предвещал на заре жизни артиста. В народе существует поверье: замечай, роженица, на протяжении первых двенадцати дней каждую мелочь, случающуюся с ребенком твоим каждый день. Ведь что не день — то жизненный цикл человека: каким будет день, таким (счастливым или несчастливым, удачным или неудачным) будет и жизненный цикл твоей кровинки. Следовательно, вся жизнь — ребенка-юноши-мужчины или девочки-девицы-женщины — будет иметь двенадцать космических циклов. Длительность каждого все время уменьшается, ведь с годами организм «снашивается» с прогрессирующим ускорением. Рассчитанный же весь цикл жизни на семьдесят два года. Если первый цикл длится тридцать лет, то последний — три месяца.

А рождение было таким желанным и счастливым.

«На меня напялили какой-то халат и впустили в палату, — вспоминает отец Михаил Григорьевич. — Касаюсь устами побледневшего лба уставшей матери и стаю, очарованный перед сыном. Медсестра берет его осторожно на руки и, глянув на меня, говорит:

— Возьмите, подержите немного. — Потом добавляет: — А теперь идите отсюда, если вас увидит руководство, то мне достанется.

Я подержал на руках сына, подаренного мне судьбой утром четвертого марта сорок девятого года…»

Удивительно, но факт: великие таланты рождаются и вырастают, как правило, в местности, где раньше уже рождались или жили светочи. И это, наверное, закономерно: талант прорастает в освященном Богом месте, в той точке, где сами космогенные силы способствуют его расцвету. Этого не осознавал ребенок, а отец понял, когда осмысливал и вершил повесть о своем сыне.

«Дом, в котором мы живем, — снова цитирую Михаила Григорьевича, — построен на том месте, где когда-то зеленела левада Михаила Воробкевича, деда известного писателя и классика украинской музыки Сидора Воробкевича. Позже, когда Кицмань начал развиваться, церковный фонд поделил и распродал ту леваду разным людям, которые построили там аптеку, поляки-ремесленники возвели свой национальный дом, — а мой учитель Антон Борович построил два хороших каменных дома, один для себя, а второй для дочки. Он расширил и обогатил сад Воробкевича. Мимо того сада звонко журчит поток».

Местность, муза и судьба Воробкевичей, словно озарение, вдохновляли парня. Пятилетним он берет в руки скрипку, а уже через два года его имя появляется в прессе.

«Не меньше любят юноши и девушки скрипку, которую с давних времен называют в народе «царицей музыки», — сообщала 14 декабря 1956 года газета «Советская Буковина». — Вот с нею в руках на середину выходит Володя Ивасюк — ученик первого класса, педагог Ю. Н. Визнюк. Он прижал острым подбородком к плечу инструмент, покачнул белявой головой и сыграл «Концертино» композитора Н. Баклановой, потом — «Серенаду» Ф. Шуберта. Волшебная мелодия захватила присутствующих.

— Будет из мальчика хороший скрипач, — тихо похвально говорят родители».

Провидцем оказался журналист (слава вам, летописцы событий!) В. Воливач. Потому что пройдет лишь пять лет, и та же газета 17 июня 1961 года поместит информацию, подтверждающую значительный творческий рост юного музыканта.

«С большим наслаждением, — писала она, — слушали присутствующие выступление солистов. Заслуженный успех выпал на долю скрипача — ученика пятого класса Кицманской музыкальной школы Владимира Ивасюка, который исполнил «Концертино» О. Губера и вальс из оперы-сказки Рыбникова «Елка» вместе со своим одноклассником Николаем Сторожуком и юной пианисткой, ученицей четвертого класса Таней Искрук».

Год 1964-й. В Украине рождается, пожалуй, самый первый (более ранних сообщений в прессе не нашел) вокально-инструментальный ансамбль. И не в большом городе, а в городке Кицмане на Буковине. Отсюда и название — «Буковинка». Организовал этот вокально-инструментальный ансамбль, конечно же он, Володя Ивасюк — ученик девятого класса. А пели в нем Л. Шкуркина, Л. Сазонова, М. Калинчук, музыкальное сопровождение принадлежало — пианистке Г. Ивасюк (старшая сестра Володи), баянисту Е. Синько, кларнетисту С. Клевчуку и скрипачу и гитаристу В. Ивасюку.

Накануне 25-летия «воссоединения Северной Буковины с Советской Украиной» коллектив выступил в Киеве, его концерт сняли на киноленту и показали по Центральному (Московскому) телевидению. Итак, это был первый выход музыканта, певца и композитора (в его творческом заделе уже были песни «В двадцать лет», «Моя песня», «Добро пожаловать», «Колыбельная для Оксаночки») на всесоюзный экран.

Начинающий композитор, как называли подобных Ивасюку, уже тогда философски осмысливает значение музыки в жизни человека. Вот некоторые мысли Володи, записанные в свое время его отцом:

«Музыка придает привлекательность будничности, разгоняет скуку и заживляет внутреннюю слабость, порожденные тупым однообразием».

«Когда исчезает скука, перед глазами встает голубое небо, зрение становится острее, видим то, чего раньше не замечали».

«Добавлю только, что теряется чувство одиночества — самого страшного из всех чувств. Физическое одиночество приносит всякие неудобства, а духовное — страдания. Музыкой человек спасается, в какой-то мере, от духовного одиночества».

Владимир работает. Уперто и настойчиво. Поступив, наверное, по желанию родителей (я уже подчеркивал о такой возможности), в Черновицкий медицинский институт, Бородин жил музыкой и химией, Аркас — историей Украины и музыкой, Олесь — поэзией и ветеринарией, Чехов и Вересаев — писательством и медициной! — он все более углубляется в компоновку песен. И вот Лидия Видаш — этот уникальный труженик украинской эстрады, а в жизни Володи — первая профессиональная певица — записывает на украинском радио его талантливое произведение «Я пойду в далекие горы»… Произведение, к слову, рожденное после подъема романтиков из дружной группы Ивасюка-Видаш на Говерлу. Песня сразу же понравилась слушателям, начала звучать в эфире достаточно часто. И это уже была победа. Пусть небольшая, но все же победа — его песню слушал весь народ Украины.

Но настоящим праздником музыки Ивасюка стали 1971-й и 1972-й годы, ведь тогда его песни «Червоная рута» и «Водограй» (два года подряд! — такого успеха не имел ни один украинский не только самодеятельный — ох, и оскорбительное же слово! — а и профессиональный композитор, член Союза) стали победителями Всесоюзного телевизионного конкурса «Алло, мы ищем таланты!»

К слову, Гордея Гладкого, хорового дирижера из Полтавщины, который создал мелодию «Заповета» Шевченко, во многих энциклопедических справочниках также называли самодеятельным композитором, и это не смотря на то, что написал он мелодию в самом деле гениальную! Полистайте справочники прошлых лет — и сами убедитесь в этом.

Однако самым счастливым днем в творческой биографии В. Ивасюка черновицкого периода был, несомненно, день 13 сентября 1970 года, когда с Театральной площади города областное телевидение транслировало на всю Украину концерт, в котором прозвучали и его «Червоная рута» и «Водограй». Песни звучали в исполнении молодой учительницы музыки Ляли Кузнецовой и автора, аккомпанировал дуэту ансамбль «Карпаты» Валерия Громцева. Ассистировали же таланту главный режиссер Черновицкой телестудии Василий Селезинка и звукооператор Василий Стрихович. Передача собрала на площади тысячную толпу, на площади и соседних улицах остановилось автомобильное движение.

Сразу же песни молодого композитора стали открытием, сенсацией, явлением. Поэтому не случайным был их успех и в Москве — туда привезли их самобытные певцы Василий Зинкевич и Назарий Яремчук, воспитанные талантливым музыкантом Левком Дутковским в городке Вижница на Буковине в оригинальном вокально-инструментальном ансамбле «Смеричка».

«Те, чья юность попала на вторую половину шестидесятых годов, — вспоминает Василий Зинкевич, ныне народный артист Украины, — хорошо помнят, как весенним вихрем, стремительной птицей вылетела в широкий мир песня Владимира Ивасюка «Червоная рута». Ее прекрасная мелодия, в которой органично слились, соединились современные ритмы с лучшими элементами традиционного украинского пения, звучала повсюду — с профессиональной и самодеятельной сцены, с голубого экрана, на студенческих вечерах и сельских свадьбах, в палатках геологов и пограничных заставах… «Червоную руту» люди приняли всем сердцем, потому что это была честная песня. Это была не одолженная, а словно самим народом написанная песня, которая, без преувеличения, можно сказать, стала чуть ли не высшим проявлением украинской эстрады, которая только-только, в конце концов, начала зарождаться».

Успех песен Ивасюка на телеконкурсе в Москве вылился в телефильм «Червоная рута», в котором снялись друзья-соратники композитора по творчеству София Ротару, Василий Зинкевич, Назарий Яремчук, Маричка Исак, а также буковинские коллективы «Червоная рута» и «Карпаты», ивано-франковские «Росинка» и «Эврика». Фильм, неоднократно транслировавшийся по телевидению, доказывал: на Буковине родилась настоящая национальная вокально-инструментальная эстрада, отцом которой по праву называли Владимира Ивасюка, а крестным отцом — Левко Дутковского.

В самом деле, в начале семидесятых, в приближении к своему двадцатипятилетию, Ивасюк уже глубоко вызрел как композитор, он уже философски и исторически оценивает достояние украинских творцов. Однажды в разговоре с отцом, наставником и советником, он высказывает честолюбивый монолог, который, собственно, уже тогда был и потом остался программой жизни и творчества композитора.

«Странная вещь, — сказал творец, — нас считают чрезвычайно музыкальной нацией. Максим Горький назвал украинскую народную песню апофеозом красоты, а мы, кроме Николая Лысенко, не дали миру имени, которое бы стояло в одном ряду с Глинкой, Моцартом, Верди, Шубертом. Где наши оперы, симфонии, циклы песен мирового значения? Считаю, что место Шуберта украинской песни вакантно. Его нужно занять. Тому, кто отважится на это, придется приложить много усилий, труда, борьбы, познать горечь разочарования. Но какая же благородная, высокая цель для таланта!»

Конечно, в этом записанном отцом монологе превалирует юношеский запал, мечтательный максимализм, а также честолюбие, но именно они двигали и двигают искусство вперед.

Выхватываю из монолога предпоследнюю фразу: придется приложить много усилий, труда, борьбы, познать горечь разочарования… Владимир жил во времена, когда национальное — в музыке, литературе, драматургии, живописи и т. д. — душилось сусловско-маланчуковской (Маланчук возглавлял в то время пропаганду и идеологию в ЦК Компартии Украины) машиной. Познал юноша это на украинском телевидении, куда принес с певицей Лидией Видаш свои песни: артистов просто выставили за двери. Поэтому Ивасюк уже знал: впереди — борьба. Борьба за творчество, за собственную мысль, за свою песню.

Это, собственно, доказало и дальнейшее развитие украинской эстрады: она попала в сплошные клещи чиновников от культуры, большинство которых получили предварительную «закалку» в руководящих комсомольских или компартийных креслах. Одно за другим посыпались на головы участников вокально-инструментальных ансамблей и рок-групп, как и фольк-групп, распоряжения, запреты, указы… И все с одной целью — так званого «повышения идейно-политического уровня исполняемых произведений». Среди этих «идейно-политических» распоряжений было и ограничение исполнять не более трех произведений композиторов-аматеров, и насаждение тематических программ, как, например, львовской «Ватре» — тема дружбы народов, киевской «Кобзе» — рассказ о Киеве, полтавским «Краянам» — тема труда, черновицкой «Смеричке» — комсомольский подвиг и др. А чего стоил целый конкурс (для галочки и отчетов разве что?), организованный Министерством культуры Украины, — тема труда в творчестве вокально-инструментальных ансамблей! Гонцы — чиновники министерства подвергали суровой цензуре тексты песен, запрещая на собственное усмотрение исполнение «подозрительных» произведений. Не случайно же Игорь Билозир, руководитель львовской «Ватры», записал в программе свою песню, созданную на слова поэта Богдана Стельмаха «Свадьба», как народную… К слову, народной она и стала, ведь исполняется на свадьбах западного региона Украины и доныне как песня-танец… Но вернемся к чиновникам-цензорам… Как же они — не удивительно ли? — пропустили «Два цвета» Дмитрия Павличко? Ведь могли увидеть в поэзии цвета бандеровского — красное и черное — флага. Понимаю их… При отсутствии интеллекта и образованности, а также недоступностью даже для них исторических источников, они, может быть, просто не знали, под каким флагом воевали бойцы Украинской Повстанческой Армии…

Одним словом, выхолащивались в то время из песен и тематическое, и исполнительское разнообразие, и они свелись к воспеванию «чичек-смеричек», глаз карих и голубых, гор-поточков, маев-розмаев, всякой сентиментальной любви… А людей, которые продуцировали такие тексты, в народе уже поэтами и не называли, именуя их просто (и справедливо!) текстовиками.

Вспомнилось все это потому, что Владимир Ивасюк не уступил этим требованиям чиновников. Тексты его песен в преимущественном большинстве своем имеют историческую или фольклорную основу, присущий украинским народным песням сюжет.

Потому не случайно вокруг композитора собираются лучшие певцы-исполнители и вокально-инструментальные ансамбли — София Ротару, Василий Зинкевич, Назарий Яремчук, Игорь Кушплер, Людмила Артеменко, Лидия Видаш, Виктор Шпортько, Лидия Михайленко, а также ансамбли «Червоная рута» и «Водограй» (названные именами песен Ивасюка), «Живая вода», «Кобза», «Краяне», «Свитязь», «Опрышки», «Ватра» и другие. А творчество композитора стает образцом и примером для его коллег по эстраде — Ивана Поповича, Левко Дутковского, Игоря Билозира, Валерия Громцева, Николая Мозгового, которые обогащают и творческую палитру, и художественное мастерство исполнителей рожденной в то время украинской эстрады.

«Я воспитана на народных песнях, — вспоминала позже София Ротару, — в них — мой корень. А тут внезапно потянуло на эстраду. Я боялась, три года чего-то ждала. И вот он появился — «мой композитор» Владимир Ивасюк с «Червоной рутой». В своих эстрадных песнях он сберег народный колорит… Тогда я отважилась, в песнях Ивасюка, кажется, я нашла себя, свою интонацию».

Меня удивляет и до сих пор, что другой земляк композитора — певец Дмитрий Гнатюк так и не исполнил ни одной песни Ивасюка. Не воспринял их? Не понял их глубины? Боялся пойти вопреки мысли диктаторов-чиновников от культуры? Или, может, свысока смотрел на вокально-инструментальное музыцирование, а одновременно и тех, кто ради деятельности ВИА отдавал все, что мог?

Зато София Ротару — чуть ли не самая светлая страница в жизни композитора Владимира Ивасюка. Пройдут годы, и отец Володи — писатель Михаил Григорьевич Ивасюк, подытоживая пережитое, напишет:

«В устах Софии Ротару произведения Володи, наполнены человечностью, задушевностью, драматизмом и начисто избавлены от сентиментальности, стают чудом, которое мы называем хорошим словом искусство.

София Ротару прекрасно реализовала задумку Володи — была же духовно подготовлена к этому творческому действию: на протяжении многих лет впитывала в сердце украинскую песенную стихию, вырастала, формировалась в ней. И если после смерти композитора она, под влиянием внешних нездоровых факторов, полностью отошла от творчества Володи, то это только во вред ее большому таланту и доброй славе. И, ясное дело, во вред нашим молодым современникам, оказавшихся в плену чужих нам антиэстетических и антитворческих веяний».

К слову, в связи с мыслью Михаила Григорьевича вспомнилась моя встреча с главным редактором журнала «Киев», поэтом Петром Перебийносом, который «зарезал» мой очерк о народной артистке Украины, Молдовы и тогдашнего СССР Софии Ротару. Аргументировал отказ печатать очерк о певице тем, что она предала украинскую эстраду — начала петь почти исключительно российскоязычные песни. Очерк вскоре увидел мир в сборнике «Властелины судьбы» (издательство «Карпаты», Ужгород, 1987), но позиция Петра Перебийноса меня глубоко возмутила. Потому что он своей мыслью поддержал чисто мещанские кривотолки. А он же — поэт и редактор — интеллигент. И должен был бы видеть дальше того мира, который в окне, размышлять глубже.

Наиболее полный посмертный сборник песен Владимира Ивасюка, изданный «Музыкальной Украиной» в 1983 року, открывается словом именно Софии Ротару.

«Композитор любил свою работу до самозабвения, — писала она. — Та любовь ощутима в его песнях, романсах, балладах. Весь его задел, оставленный нам в наследство, был не кратковременной вспышкой, а большим творчеством, которое происходило в болезненных раздумьях, длительных поисках и сомнениях». И дальше: «Творческое общение с Владимиром Ивасюком было праздником для исполнителей его песен. И я испытала этот праздник!»

Но вот композитора не стало. Осиротела София. Ведь телефонное право (чтобы не оставлять письменных свидетельств!) практически перечеркнуло певице концертную программу, в которой звучали преимущественно песни земляка. А на сцену же нужно выходить. Что делать? Это позже подросли и достойно понесли в мир заповеди Ивасюка композиторы Игорь Билозир, Николай Мозговой, Тарас Петриненко… А тогда же, когда Софии Ротару нужно было выходить на сцену уже сегодня, их, этих последователей Ивасюка, еще не было. И певица отозвалась на предложения Давида Тухманова, Арно Бабаджаняна, Евгения Мартынова, Евгения Доги, которые писали произведения на российскоязычные тексты, обратилась к фольклору украинцев, румынов, молдаван, словаков, поляков… Таким образом наилучшая украинская эстрадная певица из-за обстоятельств, сознательно созданных компартийно-чиновнической элитой, стала среднеевропейской российскоязычной певицей (не пример ли воплощения в жизнь доктрины Суслова о «советском народе» — без корней, без национальных признаков?)

Так что, это не прихоть Софии Ротару, а тогдашняя наша система привела певицу к такому шагу. И это должны бы понимать и поэты, и редакторы… К сожалению, в то время не понимали. И не только они…

Простите — отошел от темы. Ведь тогда же, в Черновцах, когда Владимир Ивасюк стремительно рос как композитор, именно София Ротару стала для него, в самом деле, удивительным исполнителем его творческих замыслов. «Когда напишу песню, то София всегда исполнит ее так, как я задумал, как нужно ее исполнять», — говорил Владимир. «Я благодарна судьбе, что свела меня с Владимиром Ивасюком», — говорила София Ротару на пленуме Союза композиторов бывшего Советского Союза.

Черновцы… Счастливый для Володи Ивасюка город. Город его вдохновения, город, откуда полетела в мир его поэтическо-композиторская слава. Наконец, город, где творец понял: без углубления музыкально-теоретических знаний и классического образования, без системных знаний в отрасли компоновки музыки ему не обойтись. «Хочешь удивить мир — выучи классику, а уже тогда шагай дальше», — ответил мне Володя во время первой нашей встречи.

То уже было во Львове.
Городе Володиной любви.
Городе Володиной славы.
Городе его трагедии…