Книги о Владимире Ивасюке и песенники

Жизнь и смерть Владимира Ивасюка

Студенческая хитрость

С первых дней пребывания в Львове было Володе грустно. И раньше знал этот город, ценил его архитектурные узоры, но, ой, как не хватало тут молодому композитору своей «певчей троицы» из Вижницы и ее учителя Левко Дутковского.

«Певчая троица из Вижницы — это его друзья, побратимы, советники и исполнители, — пишет в повести о сыне отец Михаил Григорьевич. — Они часто гостевали в нашем доме — веселые, голосистые, красивые и хорошо воспитанные. Да, хорошо воспитанные, они несли в себе отпечаток высокой эстетики и эстетичной изысканности, характерной для нашего народа, трудового и честного, который может за пояс засунуть самого хитрого аристократа. Дом наш звучал от смеха, остроумных разговоров и веселых песен».

В Львове Володя скучал по вижницкой троице, бывшей уже достаточно популярной в Украине. А львовяне относились к ней с уважением. Особенно студенческая молодежь, которая никак не могла мириться с тем, что композитор уже в их среде, а его песни звучат только по радио и телевидению. Они просят Володю устроить им встречу со «Смеричкой».

Встреча прошла. И то был первый праздник Владимира во Львове, а в то же время и первое разочарование, первое предсказание Космоса — ой, не так легко, как в Черновцах, тут, в Львове, тебе, парень, будет.

Обратимся к воспоминаниям ныне народного артиста Украины, тогдашнего солиста «Смерички», Назария Яремчука, который пишет:

«“Смеричка”, уже мокрая от студеной воды кошмарной реки (идет речь о Черемоше, который едва преодолел автобус — И. Л.), вышла на спасительный берег.

Старинный Львов встретил нас мрачно, по-осеннему, но прошло немного времени и мы убедились, что под его внешней мрачностью прячется доброта, настоящая человеческая искренность.

Ужинали и завтракали у Володи. У него уже была на улице Солодовой квартира из двух комнат и кухни.

В самом деле, наш концерт прошел в театре имени Марии Заньковецкой. Большой интерес к «Смеричке» и Володиных песен мы видели в том, что даже к дверям театра тяжело было добраться — там толпилась хорошая тысяча людей, которые, правда, придерживались порядка, а это свидетельствовало о культуре и выдержке почитателей нашей песни. Концерт прошел просто-таки с триумфом. В конце публика устроила Владимиру Ивасюку долгие-предолгие овации и спела в его честь (и вместе с нами) “Червоную руту”».

Пройдет несколько лет. Благодаря редактору газеты «Молодежь Украины» Владимиру Боденчуку будет опубликована моя статья «То есть чистая вода…» (заголовок придумал редактор) с предложением проводить республиканский фестиваль памяти Ивасюка «Червоная рута», затем «Молодежь Украины» «раскрутит» идею, уже даже будет идти подготовка к фестивалю, и снова в том же зале театра имени Марии Заньковецкой пройдет вечер-концерт, посвященный 40-летию со дня рождения Владимира Ивасюка. Вечер памяти, организованный не Министерством культуры Украины или Союзом композиторов республики, а Студенческим братством города Львова. И прозвучат тогда в зале слова-воспоминания о композиторе, любимце молодежи семидесятых годов. И будет витать в торжественном зале привкус той печали, которую претерпел на сцене театра Володя в тот день, когда тут выступала «Смеричка» и когда, казалось, талант из Буковины торжествовал в Львове.

А печаль у Володи была связана с тем, что композитор, его руководитель на подготовительном курсе, Анатолий Кос-Анатольский, не обратил внимания на личное приглашение студента посетить концерт «Смерички», которая исполняла произведения Ивасюка, не захотел. Для юноши это означало: официальная, классически воспитанная музыкальная элита Львова не спешила поддержать самородка из Кицманя. А он же, Анатолий Кос-Анатольский, олицетворял для студента консерватории официоз. Поэтому когда он не пришел, Володя осознал, что правящий клан музыкального Львова не признает его композитором, стоящим внимания.

Ростислав Братунь, поэт, который написал вместе с Владимиром Ивасюком почти тридцать песен, вспоминал:

«Володя был комсомольцем. Он никогда не отказывался от общественных поручений. В Львове организовал Клуб творческой молодежи — первый в нашей стране. Мне поручили руководить ним. Я предложил, чтобы Володю избрали одним из членов правления, а это некоторым не понравилось. Нужно подчеркнуть, что с первых месяцев пребывания в Львове, когда его песни звучали победно по всему Советскому Союзу, ежедневно звучали по радио и телевидению, ему завидовали: малограмотные чиновники и бездари ненавидели его талант».

Эту атмосферу композитор почувствовал сразу. Недаром же во время собрания Львовской писательской организации, на которые попал вместе с отцом, в диалоге отметил:

«— Тут, наверное, буду иметь неплохих друзей.

— У тебя повсюду друзья.

— Нет, композиторы готовы подрезать мне струны…»

И это была правда.

А тем временем Владимир Ивасюк сдает на «отлично» государственные экзамены в медицинском институте и сразу же поступает в аспирантуру на кафедру патологической физиологии, которую возглавляла профессор Татьяна Владимировна Митина. А в то же время работал врачом и учился на первом курсе консерватории, где кафедрой теории музыки и композиции руководил патриарх украинской музыкальной классики (к слову, его творчество и поныне не изучено, как следует!) Станислав Людкевич.

А одновременно с учебой композитор творил новые песни вместе с поэтами Ростиславом Братунем, Романом Кудликом, Юрием Рыбчинским, Дмитрием Павличко, Анатолием Драгомирецким и другими мастерами слова.

Оценивая психологическое состояние композитора в львовском окружении, поэт-песенник Юрий Рыбчинский в своих воспоминаниях писал:

«Когда я ставлю себе вопрос, что было главным в Володе-человеке, прихожу к мысли, что стрежнем его была очень высокая, не рассчитанная на близкое и короткое время цель: стать Великим Композитором. Поэтому он никогда не говорил о славе, никогда не спекулировал своим именем, которое тогда было на устах у миллионов людей, был скромный, как настоящий художник, который работает на будущее, а не купается в теплой ванне сегодняшнего успеха до тех пор, пока она не заледенеет. Ни жестом, ни словом он никогда не подчеркивал свое преимущество над другими, а это было особенно удивительным для мальчишки, на которого внезапно свалилась слава… Он не давался ей, славе, которая могла сбить молодого композитора на путь легкого успеха, каждая его новая песня была не похожей на предыдущую».

В это же время юноша по предложению народного артиста Украины Сергея Данченко пишет музыкальную сюиту-фантазию к спектаклю «Знаменоносцы» в театре имени Марии Заньковецкой. Театре, которому — единственному в Украине! — патриарх нашей литературы Олесь Гончар доверил сделать инсценировку трилогии.

В характеристике уже на бывшего студента композиторского факультета Львовской государственной консерватории имени Николая Лысенко — Ивасюка Владимира Михайловича, 1949 года рождения, беспартийного, украинца, образование — высшее, Лешек Мазепа, заведующий кафедрой композиции и инструментовки, доцент, отметил:

«С тех пор студент В. М. Ивасюк учился в консерватории очень успешно, аккуратно посещал все академические занятия, успешно овладевая всеми дисциплинами. Во время сессий он получал отличные и хорошие оценки. В связи с успешной учебой ему было позволено на третьем курсе посещать дисциплины четвертого курса и сдавать по них зачеты и экзамены с целью досрочного окончания консерватории. Усердно работал над собою, он хорошо управился и с этим заданием.

…Большой успех среди театральной общественности Львова и нашей республики имела музыка В. Ивасюка, созданная им к спектаклю «Знаменоносцы» по О. Гончару в Львовском театре имени М. Заньковецкой, отмеченному Государственной премией УССР имени Т. Г. Шевченко. В 1975 году за музыку к этому спектаклю В. Ивасюк получил диплом первой степени и звание лауреата на Всесоюзном конкурсе музыки к спектаклям, посвященным 30-летию Победы».

Сразу же отмечу, что к этому документу я еще обращусь позже, а сейчас подчеркну, что события вокруг спектакля «Знаменоносцы» (а не факт не выдвижения Ивасюка претендентом на получение Республиканской комсомольской премии имени Николая Островского, как это утверждает следствие) — были для композитора самым тяжелым ударом судьбы.

Олесь Гончар в телефонной беседе со мной очень высоко оценил музыку молодого композитора. «Декорации и сценография Киприяна и музыка Ивасюка, — отметил Олесь Терентьевич, — лицо спектакля, именно они сделали спектакль событием в театральной жизни, они дали крылья моим «Знаменоносцам». Благодаря музыке спектакль приобрел целостность, я бы сказал полноценность. Музыка к «Знаменоносцам» — это симфонический реквием памяти о советском солдате».

А теперь повторю абзац из характеристики:

«Большой успех среди театральной общественности Львова и нашей республики имела музыка В. Ивасюка, созданная им к спектаклю «Знаменоносцы» по О. Гончару в Львовском театре имени М. Заньковецкой, отмеченному Государственной премией УССР имени Т. Г. Шевченко. В 1975 году за музыку к этому спектаклю В. Ивасюк получил диплом первой степени и звание лауреата на Всесоюзном конкурсе музыки к спектаклям, посвященным 30-летию Победы».

Как видим, в Москве (опять же — в Москве, а не в Киеве!) музыку оценили достойно, а у нас… Среди авторов инсценировки и артистов, отмеченных Государственной премией УССР имени Т. Г. Шевченко, фамилии Ивасюка нет. Что это? Продолжение непринятия молодого творца как композитора, проявленное еще А. Кос-Анатольским во время приезда во Львов «Смерички»? Кто вычеркнул имя Ивасюка из числа претендентов на премию? Консервативные члены Союза композиторов Украины — самого консервативного из всех творческих союзов? Или, может, комсомольские лидерки? Или чиновники от культуры из областного комитета компартии или Министерства культуры? Известно, что списки всех претендентов рассматривались в ЦК партии — так, может, именно там вычеркнули Ивасюка? Ныне невозможно проследить, на каком именно этапе «продвижения» бумаг вверх исчезла фамилия Владимира Ивасюка, но она исчезла.

Это был удар судьбы. Коварный и страшный. А за ним, по-моему, (подчеркиваю — это моя версия!) Володя сделал глупость, которая через несколько лет дала возможность следователям идти по самому легкому пути в распутывании дела №270, подведя к выводу о самоубийстве композитора.

Как же развивались события? Процитирую начало приведенной выше характеристики, написанной уже после смерти Владимира Ивасюка. В ней, в частности, говорится:

«В 1974 году В. М. Ивасюк поступил на первый курс композиторского факультета. Однако, работая одновременно врачом, он делал частые пропуски занятий, что мешало ему в овладении необходимыми знаниями. В связи с академической неуспеваемостью, в порядке исключения, был оставлен на первом курсе. Но, повторяя первый курс, он не посещал занятий в консерватории, в связи и чем в июле 1976 года был отчислен из консерватории. В сентябре 1977 года В. М. Ивасюк был восстановлен студентом композиторского факультета, предъявив в ректорат документы о том, что он пребывал на лечении». Этот документ дополняет другой (также из следственного дела), а именно — обзорная справка по личному делу Ивасюка В. М., заведенному в Львовской консерватории. Пункт 17. Выписка из приказа №135 от 8 июля 1976 года:

«За не сдачу экзаменов и зачетов во время весенней сессии и в связи с нецелесообразностью дальнейшего пребывания в консерватории — студента первого курса композиторского факультета Ивасюка В. М. отчислить из состава студентов с 1 июля 1976 года».

Исключение имени композитора из списка претендентов на получение Государственной премии УССР имени Т. Г. Шевченко, а потом угроза быть исключенным из консерватории за неуспеваемость — а он же не посещал занятия, потому что продолжал работать над усовершенствованием музыки к спектаклю «Знаменоносцы» — затмили юноше свет. Глубокое чувство несправедливости возмутило его. Он, в самом деле, недосыпал ночами, оттачивая, переделывая и углубляя музыку к театральному спектаклю и песням, он мотался между театром и телестудиями, между оркестрами и студенческой аудиторией, что таки, в самом деле, крайне истощился. Как в детстве, когда он «переиграл» руку, упражняясь по многу часов на скрипке, наступил тот момент, когда он потерял вкус к работе. А тут еще и такая оценка: из списка лауреатов — вон!, из списка студентов — вон!

Он стоял возле доски объявлений консерватории, онемев. Все-таки случилось. Случилось то, чего он больше всего боялся, а в то же время и не верил, что оно случится. Но приказ по учебному заведению звучал категорически: он уже не студент!

И хотя в коридоре вблизи не было никого, ему показалось, что вокруг сотни, тысячи глаз — и большинство из них почему-то ехидно улыбаются: что заслужил, мол, то и имеешь! А еще композитор, которого знает не только весь Союз, а и мир! И он бросился по коридору к выходу, едва не сбив с ног девушку, попавшуюся ему по дороге…

Почему-то вспомнился Сопот, победа на том фестивале прекрасной певицы Софии Ротару, исполнявшей его песню, а также глаза сестры — глаза, полные горячей преданности, глубокой гордости за него, ее брата, чей композиторский талант признала Европа, ведь Сопотский эстрадный фестиваль на самом деле открывал ему путь на европейские сцены. Уже несколько ансамблей из Польши, Болгарии, Словакии и Японии исполняют его песни. Он теперь не студент!

Пройдут годы, и Галина передаст в воспоминаниях о брате атмосферу Сопота, где песенный гений Владимира Ивасюка признавала многонациональная Европа. Сестра, в частности, напишет:

«Мы счастливы, потому что не надеялись на такую бурную реакцию со стороны разных гостей, которые под воздействием песни казались единым живым организмом. Вот какие чудеса может создать настоящее искусство. Смотрю на своего брата, 25-летнего врача и композитора, и радуюсь, как ребенок. Из Лесной оперы идем пешком, нам словно не хочется, чтобы гул автобуса и людской шум развеивали или приглушали бесконечные хлопанье аплодисментов почти трех тысяч незнакомых ценителей песни. Ведь те аплодисменты — искреннее признание одаренности моего брата, утверждение красоты украинской песни в сознании целиком посторонних людей. Собираемся в номере Софии Михайловны и отмечаем успех «Водограя» дружеским ужином».

К слову, отмечу, что в августе 1977 года, когда Володя предоставит учебной части консерватории справку из больницы о том, что он целиком здоров и может продолжить учебу, в Сопоте также в исполнении Софии Ротару прозвучит другая его песня — «У судьбы своя весна».

Но это будет в следующем году.

Сейчас же, когда в глазах еще рябели строки приказа о его отчислении из консерватории, он вспомнил тот сопотский триумф, и сердце его буквально разрывалось от обиды. Да, его не признают, его не хотят признавать. Недавно не включили в список творцов спектакля «Знаменоносцы», который награжден Государственной премией Украины имени Т. Г. Шевченко, а он же так старался… И музыка, кажется, удалась ему, люди хвалили… А теперь и вообще — вон из консерватории! Как же он посмотрит в глаза Софии Ротару, сестры Галины, которая была с ним в Сопоте, как появится на глаза родителям?.. Ой, а сегодня же договорились встретиться с Ростиславом Братунем — тот позвонил, мол, кажется, хороший текст получился, нужно бы посмотреть, прочитать, посоветоваться. А если поэт уже знает, что он — не студент?

То были самые страшные минуты в его жизни, в его творческой биографии. И если бы не интеллигентность настоящих друзей, которые делали вид, словно им ничего не известно о его исключении из вуза, наверное, не выдержал бы.

К слову, друзья же заронили ему в голову и мысль пойти на так званую студенческую хитрость — лечь в больницу, чтобы потом, прикрывшись справкой о состоянии здоровья, требовать восстановления в числе студентов.

Справка! Справка из больницы, к которым, знал по студенческим будням, прибегали парни, чтобы восстановиться в учебном заведении. Но… Чем он болел? В медицинском институте обращался на кафедру психиатрии по причине бессонницы и нервных буйств, которые появлялись иногда после изнурительной работы — особенно после инструментовки произведений.

Психиатрия… Не годится. Еще «шизом» кто-нибудь обзовет. Не годится. Но… Но другие же болезни у него не зарегистрированы.

И он рискнул. Тем более, будучи сам врачом, хорошо знал симптомы болезни, поэтому мог свободно, чтобы не «раскусили», оперировать теми симптомами.

«Скорая помощь» не задержалась. Когда врач «Скорой» зашел к Володе в квартиру, там, кроме пациента, находился его товарищ (имя мне установить не удалось, но обращаю внимание, чтобы читатель запомнил этот факт, ведь он сыграет позже свою роль).

И вот двери областной психиатрической больницы закрываются за ним. «Еще не поздно вернуться, парень! На что ты отважился?» Остановил эти мысли: ради восстановления в консерватории он выдержит.

А теперь взглянем на записи из истории болезни. «На протяжении 1976 года неоднократно пребывал в выездах на Центральное телевидение, Всесоюзное радио, в Киев для репетиций с оркестром. Пропустил множество занятий в консерватории и весной 1976 года был исключен за неуспеваемость. (Вранье — весной ему этим угрожали, приказ, как было сказано выше, был подписан летом!) Это было дополнительной психической травмой, которая еще больше ухудшила состояние больного. Пробовал много работать, писал новые песни и более серьезные вещи, однако чаще отбрасывал их, считая крайне неудачными. Стал бессильным, провалил несколько репетиций на радио. За месяц до данного поступления заявил сестре, что «исписался и лучше покончить с собой, чем так жить». Позже эти мысли приходили в голову все чаще. Консультировался в клиниках мединститута, принимал амбулаторное лечение, но без эффекта. Абсолютно перестал спать, настроение резко упало. В таком состоянии был госпитализирован в Львовскую психиатрическую больницу».

И дальше — отдельные заметки врача: «В контакт вступает охотно, на вопросы отвечает охотно, детально. Постоянно вспоминает о «дурном исключении из консерватории», занятия в которой очень ценил, себя называет “жертвой обстоятельств…”».

«16 мая заявил врачу, что никогда не чувствовал себя так хорошо».

А теперь познакомимся с выпиской из карточки стационарного больного №750/77.

«Областная психиатрическая больница

25 мая 1979 года. №3920/М

Ивасюка Владимира Михайловича, 1949 года рождения, временно не работает, не женат, житель г. Львова, В. Маяковского 106 кв. 13, попал в Львовскую психиатрическую больницу 18 апреля 1977.

Анамнестические данные.

…В связи с постоянными выездами для репетиций и записей в разные города страны пропустил множество занятий, за что летом 1976 года был исключен из консерватории. На протяжении последних двух лет очень интенсивно работал, мало спал, но продуктивность начала постепенно снижаться. Тяжело переживал «творческий спад», пытался работать еще больше. Постепенно появились раздражительность, вспышки, абсолютно не мог спать, легко уставал, чувствовал головные боли, резко упало настроение, время от времени появлялись суицидальные мысли, не видел выхода из сложившегося положения. Обращался за помощью в клиники Львовского медицинского института, принимал амбулаторно разное лечение, но без достаточного эффекта. 18 мая 1977 года госпитализирован в третье отделение Львовской областной психиатрической больницы.

Психика.

В начале пребывания в отделении настроение понижено, выдвигал жалобы на невозможность продуктивно работать, быструю утомляемость, резкое нарушение сна, головные боли, отсутствие перспективы. Бредовых нарушений и нарушений восприятия не проявлялось. Был полностью критичен к своему состоянию. Постоянно говорил о том «шоке», который он пережил в связи с отчислением из консерватории. В отделении достаточно контактный с сознательными больными и медперсоналом…

6 июня 1977 года выписан в хорошем состоянии домой.

Диагноз: неврастения, астено-депрессивный синдром.

Рекомендовано: гигиенический режим жизни и работы, на протяжении двух недель продолжать принимать комплекс витаминов группы В, седуксен на протяжении месяца по 5 мг на ночь».

Вот так. Он — на свободе! Да еще и со справкой, которая поможет ему возобновить учебу в консерватории. Заглянем снова в обзорную справку по личному делу Ивасюка В. М., заведенному в Львовской консерватории. Прочитаем пункт двенадцатый выписок из дела, предоставленных следователю. Это — письмо кафедры психиатрии Львовского мединститута с подписями заведующего кафедрой психиатрии профессора О. П. Даниленко и врача, проводившего лечение, кандидата медицинских наук В. В. Веселовского от 7 июня 1977 года на имя ректора Львовской консерватории. Дословно в письме говорится:

«Настоящим сообщаю, что на протяжении последних двух лет под наблюдением кафедры психиатрии Львовского государственного медицинского института пребывал студент Львовской государственной консерватории Ивасюк Владимир Михайлович, 1949 года рождения по причине неврастении, астено-депрессивного синдрома. С 18 апреля по 5 июня 1977 года тов. Ивасюк находился на стационарном лечении в третьем отделении Львовской областной психиатрической больницы.

В данное время состояние тов. Ивасюка В. М. хорошее и он может приступать к занятиям в консерватории».

Как видим, справка — ее стиль и форма — выдержана в лучших образцах этого жанра: в ней учтено пожелание пациента — не учился образцово, потому что болел, а теперь — все в порядке, поэтому восстанавливайте в консерватории. Вот так.

О том, что нахождение в больнице было «студенческой хитростью», свидетельствовала, в частности, и солистка Львовского оперного театра Татьяна Жукова.

«В 1973 году готовилась передача — праздничный концерт на Львовском телевидении с исполнением песен Владимира Ивасюка. Он искал певицу, чтобы имела голос, как София Ротару. Ему посоветовали в консерватории меня. Мы встретились с ним 24 декабря 1973 года в его квартире по ул. Маяковского 106/13. Тогда он жил с сестрой своей Галей. Мы подготовили с ним песню «У судьбы своя весна». С того дня мы стали знакомыми. Официально мы стали друзьями 7 ноября 1973 года (наверное — 1974, очевидно — ошибка следователя — И. Л.). Володя предложил мне встретиться с ним, я пришла к нему, мы начали встречаться с ним. С Володей мы дружили около шести лет. Мы любили друг друга. Я любила его, и я была убеждена, что он меня любил…

Приблизительно в 1976 году мы решили с Володей жениться, но в дальнейшем он начал избегать этих вопросов. В феврале 1977 года мы с ним поругались из-за этого и до конца месяца не встречались.

Потом мне позвонил из психиатрической больницы Володя и просил, чтобы я пришла к нему. Я зашла к нему. В приемных покоях мы сидели в комнате, разговаривали и одновременно плакали. Он мне продолжал признаваться в любви и говорил, что мы должны жениться. Володя мне рассказывал, что у него от работы возникла сильная нервная депрессия. И я сама знала, что он мог работать по ночам, сутками и ничего не есть».

Какой напрашивается вывод? Первое — сознательно разорвал отношения, потому что считал себя никчемным, которого выгнали из консерватории, разве ж такой муж нужен был Татьяне? А уже когда почувствовал, что после нахождения в больнице сможет восстановиться в консерватории, — позвал девушку. Второе. На самом деле больной человек, да еще и с таким диагнозом по логике вещей не мог признаваться в любви, ведь признание — это видение будущего, рассчитанного на долгие годы жизни.

Дальнейшее творчество и учеба композитора доказали: юноша в самом деле симулировал. Ведь до самого своего загадочного исчезновения успешно творил, о чем, в частности, свидетельствует и та же характеристика. Вот еще строки из нее:

«Его музыкальные произведения разнообразных жанров с успехом исполнялись в Киеве на IV пленуме Союза композиторов Украины, посвященному творчеству молодых в 1976 году, на пленуме Львовского отделения Союза композиторов Украины в 1977 году, на пленуме Союза, посвященному 60-летию ВЛКСМ и творчеству молодых в 1978 году. В ноябре 1978 году он был лауреатом на Всесоюзном смотре-конкурсе молодых композиторов в Москве.

…В 1974 году комсомолец В. Ивасюк был делегатом XXII съезда ЛКСМУ».

Я помню тот съезд. Володя, в самом деле, был любимцем своего поколения. В перерыве, вспоминаю, Ивасюка окружили парни и девушки, кто-то над головами передал ему гитару.

«Червоную руту»! «Червоную руту»! — требовала толпа. И Володя запел. Припев же звучал в исполнении всего зала. Потом у Володи просили автографы, счастливо улыбались, жали ему руки, а он, сконфуженный и смущенный, смущенно смотрел вокруг — не ожидал, что в Киеве (это же не Черновцы и не Львов), где собрались юноши и девушки со всей Украины, так искренне будут петь его «Червоную руту».

Он был счастлив в то мгновение. Как и в ту минуту, когда в Львовской консерватории появился на доске объявлений приказ о его восстановлении в числе студентов вуза.