Книги о Владимире Ивасюке и песенники

Жизнь и смерть Владимира Ивасюка

Бумеранг

Неожиданные и непонятные для окружающих вещи вокруг Ивасюка начали происходить в Хмельницком, куда он прибыл как член жюри конкурса комсомольской песни, который проводился в рамках фестиваля «Молодые голоса». Одни рассказывали, что там композитора «доставали» звонки с угрозами, мол, откажись писать кантату «Чувство единой семьи»» (кстати, на слова Максима Рыльского, произведение, исчезнувшее вместе со смертью Ивасюка), иначе будет, мол, тебе плохо. Другие, наоборот, рассказывают, что Володю запугивали, чтобы отказался писать песни на российскоязычные тексты (к слову, в то время композитор уже скомпоновал произведения «Расскажи мне, отец» та «Рождение дня» на слова российского поэта-песенника Андрея Дементьева). Третьи якобы требовали, угрожая, поделиться гонорарами, иначе, мол, разговор будет крутым…

Однако… К кому я не обращался, никто не захотел письменно подтвердить эти факты. Поэтому отбрасываю их как недоказанные. Хотя это никак не перечеркивает прискорбного факта — в Хмельницком композитор, в самом деле, был преимущественно в печали и хлопотах.

Достоверно же могу утверждать лишь то, что именно в то время Владимир Ивасюк имел «неприятности» (его слово) с работниками КДБ. За два месяца до его непонятной смерти он в Киеве рассказывал мне с грустью, что уже нет сил противостоять давлению со стороны работников этой организации, которые чрезмерно «опекались» ним.

Дело в том, что в Канаде и США вышли несколько дисков с записями песен буковинского творца. По закону, действовавшему в то время, гонорар автор должен был получить лично, прибывши в те страны. И работники КДБ «обрабатывали» композитора приблизительно таким способом:

— Поезжай, даем паспорт и визу, получай свой гонорар… Но… Перед камерой телевидения заяви, что перечислишь гонорар в Фонд мира.

— В Фонд мира не дам, — отвечал Ивасюк. — На строительство музыкального училища в Черновцах отдам все. Даже советских денег докладу…

— Нет, в Фонд мира. Музыкальное училище построит государство. Не бедное же оно у нас…

К слову: нового помещения музыкальное училище в Черновцах не имеет и до сих пор. Хотя государство наше и в самом деле богатое.

Так, возможно, этот фактор влиял на композитора? А другой — то негодная история с выдвижением его кандидатуры на получение Республиканской комсомольской премии имени Николая Островского.

Уже когда композитора не станет, солистка Львовской оперы Татьяна Жукова будет свидетельствовать:

«Мне известно, что Володю из отдела культуры обкома комсомола рекомендовали его кандидатуру вместе с другими кандидатурами на получение премии имени Островского. Этот вопрос решался на Совете клуба творческой молодежи. Глава клуба Николай Андрющенко — художник. Все правление в количестве 12 человек проголосовало за кандидатуру Ивасюка».

А Леонтина Мельничук, секретарь партийной ячейки Львовской консерватории, заявила такое:

«Мы рекомендовали кандидатуру Ивасюка на получение премии имени Островского по предложению обкома комсомола. Ивасюку были созданы все условия для учебы и творческой работы».

Однако, как выяснилось, кандидатура любимца молодежи, которая грезила его песнями, в список претендентов — кем? почему? на каком основании? на каком именно этапе? — включена не была. Списки претендентов были опубликованы 24 апреля 1979 года. В день исчезновения Ивасюка. Среди композиторов-претендентов был назван О. Киву, выдвинутый Союзом композиторов Украины, Киевской организацией Союза композиторов Украины. От Львова в список попал Дмитрий Герасимчук за книгу «За все годы до нашей любви». Ивасюка же еще раз обидели — подрубили ему крылья: вспоминаете (я уже обращал на это внимание) — его фамилия не появилась, когда награждали творцов спектакля «Знаменоносцы» Государственной премией УССР имени Т. Г. Шевченко, а теперь — премией имени Николая Островского. Первый удар был, конечно же, страшнее, но и второй был не из числа приятных.

Случались в жизни Владимира Ивасюка и более мелкие, сугубо «студенческие проколы», и они также досаждали, ведь в то время все, что «пахло политикой», заставляло людей дрожать за свою дальнейшую судьбу.

Леонтина Мельничук, секретарь компарторганизации Львовской консерватории, к слову, доцент кафедры марксизма-ленинизма, в частности говорила:

«На теоретической конференции в г. Харькове выступал также студент Безрук, получивший вторую премию. Я не интересовалась (!), почему Ивасюку не было награды за его выступление на конференции».

В этой реплике следствию — проявилась инертность доцента (может, сознательная?), хотя Владимир Ивасюк выступал с темой именно ее кафедры. Объяснила суть студентка Харьковского института искусств Виктория Корниенко.

«На протяжении второго дня конференции, — говорила она, — мы были вместе. В этот день Володя выступал с докладом. Его тема была связана с критикой каких-то декадентских упадочных течений в искусстве… В докладе его был один неверный тезис, касающийся соотношения марксистско-ленинского понимания и буржуазной идеологии. Позже Володя очень сильно переживал…»

Неверный тезис… А, следовательно, неточное толкование классиков компартийной идеологии — Маркса и Ленина… Не в этом ли причина вычеркивания имени Ивасюка из списка претендентов на комсомольскую премию?

Списка претендентов… Мог ли Володя узнать о том, что его не включили в этот список в Хмельницком? Мог. Вот о чем свидетельствовал следователю композитор Мирослав Скорик, который вместе с Ивасюком был среди членов жюри:

«Краем уха я слышал о том, что Ивасюка в этом году не выдвинули претендентом на премию имени Островского, но тем более тот, кто это говорил, его же и успокоил, сказал, что волноваться не нужно, вероятно, будет выдвинут в следующем году. Был ли Ивасюк по этой причине опечален, я не обратил внимания».

Неужели и вы, Мирослав, были так запуганы, раздавлены маланчуковской идеологической машиной, что побоялись даже назвать имя «высокопоставленной личности», которая «утешала» композитора — вашего коллегу? Но история же знает, кто был в Хмельницком из числа работников ЦК комсомола Украины. Заведующий лекторской группой Львовского обкома комсомола Ростислав Вишатицкий назвал этих «дядек» от культуры:

«На открытии конкурса (в Шепетовке, а сам конкурс продолжался в Хмельницком — И. Л.), — сказал он, — был секретарь ЦК ЛКСМУ Плохий, а также инструктор Лысенко и зав. отделом пропаганды ЦК ЛКСМУ Чернец В. Г. Я думаю, что на протяжении недели Ивасюк мог с ними вести разговор, его интересовавший. Мне не известно, выяснял ли Ивасюк у кого-нибудь то, какие кандидатуры проходят на получение премии имени Островского. Может, и выяснял».

Дальнейшие события комментирует, рассказывая следователю, мать композитора София Ивановна Ивасюк:

«…Володя приехал с конкурса поездом 24 апреля, в 8 часов 30 минут зашел в квартиру. Он рассказывал, что у жюри было много работы. Он побрился, помылся, позавтракал. Без десяти минут 10 часа Володя 24 апреля 1979 года вышел из квартиры. Он взял с собой портфель с нотами и тетрадями и ушел… Он сказал, что идет в консерваторию. Настроение у него было нормальное, бодрое, никакого неудовлетворения по поводу конкурса в г. Хмельницком он не высказывал. Говорил, что хорошо выступила «Арника», львовский ансамбль.

…Около первого часа дня Володя пришел домой. Я была дома. Я зашла в его комнату. Он, не раздеваясь, взял ноты, а какие, я не видела. Но я видела, что он клал в портфель ноты. Мне он сказал, что идет снова в консерваторию. Не раздеваясь. Он не спешил. Он не ел и я ему не предлагала есть, потому что видела, что ему необходимо идти. Я спросила у него, будет ли он через час дома. Он сказал, что будет. Дословно он сказал: «Да, буду». Я не смотрела на дорогу, пошел ли Володя пешком или поехал чем-нибудь».

Живым мать видела сына в последний раз. И если бы знала, что так случится…

Куда же ты пошел, Володя? С кем встречался? Неужели через двое суток — следствие считает, что ты умер 26 апреля — ты ни с кем не общался? Быть такого не может. Просто люди, которые сталкивались с тобою 24–26 апреля 1979 года, или же молчат — может, есть на то причины?, — или же просто не задумались, когда именно, в какой день, в котором именно часу — видели и общались с тобой.

Студент консерватории Мирон Фуртак откликнулся. Он, в частности, свидетельствовал:

«Когда ехали с женой автобусом Львов–Винники в г. Львов и сидели мы с левого боку на предпоследнем сидении, то, не доезжая 40–50 метров до остановки «Забава», это приблизительно метров 200 от Винниковской больницы… мы увидели, что навстречу нашему автобусу по левой обочине шел Ивасюк… Мы его видели 25 апреля 1979 года, это была среда… Время было приблизительно 15 минут второго часа дня».

Так, может, еще кто-то видел композитора 25–26 апреля? Может, работники Винниковской больницы, среди которых были же медики, с которыми Володя оканчивал институт? Может, жители Винник? Откликнитесь, люди! Родители Володи, его родные и друзья умоляют — расскажите, дайте показания о последних часах жизни композитора!

Можно представить: именно 24 апреля молодежные республиканские газеты опубликовали списки претендентов на премию имени Николая Островского. Газету, видимо, тебе, Володя, специально подсунули — ой, были же у тебя недоброжелатели… Когда? После того, как ты взял ноты и во второй раз пошел в консерваторию? К сожалению, не можешь ты лично рассказать об этом. Я же, сдерживая боль, должен анализировать факты, добытые следствием, чтобы хотя бы немного выяснить — что, где, когда и как именно случилось?

Убежден — ты не мог наложить на себя руки. Убеждены в этом практически все, кого опрашивала львовская милиция в период с 26 апреля по 11 мая — дня, когда на тебя, точнее, на твое остывшее мертвое тело набрел солдат расположенной недалеко воинской части 42190 Жамсунбек Чернобаев. Перечитывая показания людей, опрошенных милицией и следователями, обращаю внимание на общий для всех вопрос, который, однако, не звучит в протоколах, однако по ответам четко угадывается. Вопрос звучал, наверное, таким образом: мог ли, по вашему мнению, Ивасюк прибегнуть к самоубийству?

Вот познакомьтесь с хотя бы некоторыми ответами:

Людмила Шкуркина, актриса Днепропетровского драматического театра имени Максима Горького, землячка, певица созданного тобою в Кицмане школьного ВИА, которую родители Володи желали видеть его женой, говорила:

«В Черновцах я с ним была в последних числах августа, а расстались в первых числах сентября 1978 года. Когда встречались, то он вел себя скромно, особенных разговоров у нас о свадьбе не было, говорил, что собирается вступить в Союз композиторов, жизнь себе представлял оптимистично. Неудач в жизни у него не было (какая же наивность! — И. Л.), он мечтал о многом. Мыслей о самоубийстве у Ивасюка не было, он не высказывал, о каких-то заболеваниях он мне не высказывался, но после смерти кто-то сказал, что он вроде бы был под наблюдением психоневролога».

А вот мысль Лешека Мазепы, преподавателя класса композиции Львовской государственной консерватории:

«За все время общения с Ивасюком я никогда не замечал каких-то существенных отклонений от нормы поведения, пагубных склонностей также не замечал».

И далее:

«Допустить, что Ивасюк из-за своей слабохарактерности или слабодушия мог поднять руку на свою жизнь, у меня нет оснований, так как характеризировал его волевым и сильным человеком».

Так зачем же и милиция, и следствие настаивали на таких ответах, точнее на негативных ответах? Не сознательно ли это делалось, ведь «путевой указатель» прокуратура уже высказала задолго до завершения следствия.

Но пойдем дальше.

Ничего не выявил и осмотр квартиры композитора. Мать, которая, к слову, жила с ним в Львове только с сентября 1977 года (запомни, читатель, эту дату — она еще возникнет позже!) свидетельствовала:

«Я хорошо осмотрела квартиру и никаких записок не обнаружила от своего сына. Не обнаружила я также «Полифоническую сюиту» на 5–6 нотных листах в черновике, кантату «Чувство единой семьи» на 6–7 листах и романс на слова Левицкого (молдавский поэт), живет в Черновцах, названия точно не помню».

Итак, еще раз возникает вопрос: случайным ли было то домогательство о самоубийстве? А, может, сознательно выбранным? Нельзя ли допустить, что Володи уже не было на этом свете, и об этом кое-кому уже было известно (конечно, из числа верхушки, принадлежащей к командованию милицией и служителями Фемиды), потому и направляли усилия как милиционеров, так и следователей на поиск «пагубных отклонений», высказываемых композитором когда-то «мыслей о самоубийстве»?

Знакомясь со следственным делом №270, убедился: этот мотив стал генеральным, ни одна побочная версия достаточно прослежена не была! Напрасными, как видим, оказались и усилия львовской милиции — или искала плохо, или искала не там, где следует, и опять же — сознательно это делалось или проявилось самое обычное головотяпство? Да или нет, но Н. Н. Царев, начальник милиции, подписал документ №15/15–5826, расписавшись тем самым в бездарности милицейских органов:

«Сообщаем, что установить местонахождение Ивасюка Владимира Михайловича в период с 24 по 26 апреля 1979 года не явилось возможным. Материалы были направлены 19 мая 1978 года на 67 листах в вашу прокуратуру».

Круг, как говорят, замкнулся: бывшие спасители, врачи-психиатры стали и первыми могильниками Владимира Ивасюка.

Вот и думаю: а, может, кто-то — один или группа — неизвестный, осведомленный о факте пребывания композитора в «психушке», использовал это с тем, чтобы расправиться с творцом, предусмотрев или рассчитав, каким именно образом пойдет следствие?

Удивительно. Почему следователю не пришло на мысль, что к «лечению» Ивасюк прибегнул ради возобновления в консерватории? Тогда бы он искал другие объяснения того, что случилось, и, возможно, нашел бы настоящих виновников смерти композитора.

Еще одна удивительная вещь. «Поисковое дело по факту смерти композитора В. Ивасюка» №239 обрамлено датами: 27 апреля — 11 мая. Во-первых — название. Заводили дело 27 апреля и уже знали, что он умер? Почему же тогда назвали «по факту смерти»? Оформляли название не сразу, а уже когда передавали в прокуратуру? Возможно, возможно… Но. Тело мертвого творца нашли 18 мая, но милиция уже 11 мая остановила его розыск. Почему? Неужели 11 мая уже знала, где он и что с ним случилось? Иначе — на каком же основании розыск прекращен? А если знала — я размышляю как самый обычный мещанин, — то почему молчала? Чего ожидала? Ей-богу, — версий и версий… Да, много непонятного и неоднозначного в расследовании причин смерти Владимира Ивасюка.

Слишком много…